Господство мужчин

Антропологии следует обратиться к изучению исторических условий возникновения господства мужчин. Гипотеза Леви-Строса, несомненно, обладает при таком изучении большой ценностью. С марксистской точки зрения родство в примитивных обществах является в конечном счете социальным условием воспроизводства жизненного процесса, его производительных сил и живого труда, детей. Такая ситуация возникает только в человеческих сообществах, ибо из всех приматов лишь человек производит с целью обмена продуктов своего труда, человек изменяет свою природу в ходе эволюции, равно как и окружающий его мир, создавая «вторую природу». Наконец, человек производит в группе и в кооперации групп. Именно эти социальные условия производства оказываются условиями родственных отношений, выраженных в запрете кровосмешения. В результате обмениваются не женщины, но, в сущности, условия воспроизводства человеческого рода. Это обстоятельство и делает женщину орудием, машиной производства условий жизни — условий, подлежащих обмену в существующей исторической ситуации.

Необходимо сделать важнейший вывод о том, что нет какого-либо естественного и единственного основания или причины происхождения мужского господства. Существует множество таких оснований и причин. Поэтому невозможно говорить об определенном месте, подлежащем освобождению от мужского господства,— таких мест много, даже если принять во внимание их относительную автономию друг от друга. Таким образом, борьба за освобождение женщин требует развития целого ряда направлений и особых форм, она также включает в себя и освобождение мужчин — и не только от устаревших реакционных «фаллократических» представлений.

При дальнейшем исследовании мы стремились показать, как данная теоретическая позиция освобождения женщин находит свое отражение в психотерапевтической практике. Мы не являемся ортодоксальными психоаналитиками и не считаем вслед за Фрейдом, что те или иные образы (круглое, длинное и т. д.) обязательно должны иметь сексуальное значение и укорененность. Тем не менее нами применяются отдельные психоаналитические техники при наличии определенных проблем (как правило, сексуальной этиологии) у пациентов. Бесспорно, символическое толкование должно проводиться лишь в контексте конкретной анализируемой ситуации.

В плане понимания наследия. Фрейда мы более склонны к некоторой дебиологизации и десексуализации системы символического воображения в духе школы Ж Лакана. Так, Лакан различает «пенис» и «фаллос», последний является социальным символом власти, реализуемой в отношениях полов как социальных отношениях. Поэтому, когда мы во второй части книги говорим о функционировании того или иного образа в качестве фаллического символа, это отнюдь не означает мужские гениталии.

Между тем и в новейших советских работах перестроечного периода не проявлено внимания к системе символического воображения, реализуемой в жизненных сценариях индивидов. В то же время в классических работах западных философов даже непсихоаналитической ориентации идет широкое обращение к классификационным построениям символических образов. Так, в четвертом издании «Символического воображения» Жильбер Дюран классифицирует «великие системы образов, представлений мира» на основе «трех схем действий». Последние соответствуют, с одной стороны, трем группам структур (шизоморфным — героическим, синтетическим и мистическим), выраженных в классификации («изотопизме») психологических и психосоциальных символов. Таковы системы оценочного, операционного и предметного осознания бытия.

Эти группы структур совпадают с психофизиологической констатацией ленинградской школой В. М. Бехтерева набора доминантных рефлексов. Речь идет о рефлексах, организующих другие рефлексы, т. е. о пищеварительном, копулятивном и связанном с положением тела. Тем самым категории символического порядка, категории культуры, в конечном счете архетипы, или аксиоматические категории (в терминологии Г. Башляра) выстраиваются на основе принципов рефлексологии. В результате образуется «антропологическая траектория»: от физиологии к обществу и обратно.