Индивидуальные мифы как объект практического психоанализа

Обычно истоки разделения полов, а точнее, их противоречия, находят в античности. Специальные работы обращаются к ныне существующим племенам, обществам коллективных охотников, не знающих сельского хозяйства и обособленного воспитания детей, при этом фиксируется, что такие общества весьма сходны с теми, которые могли существовать в начале неолита. Однако имеется ряд примеров сообществ коллективных охотников, в которых присутствует сильное мужское господство (австралийские аборигены), и племен, демонстрирующих полное равенство полов (бушмены). И все же в большинстве примитивных обществ охотников наблюдается прямо-таки сегрегация полов: мужчины охотятся, женщины готовят пищу.

Оба вида деятельности вполне социальны, ибо люди сообща обрабатывают продукт, который затем распределяется. Разделение полов при этом выступает как их автономизация, поскольку каждый пол начинает господствовать целиком в определенной сфере деятельности: женщины занимаются всей общественной экономикой (а не домашней, кухонной экономикой!), а потому они свободны в обращении со своим продуктом. В таких обществах отношения родства носят коллективный характер, прямо вытекающий из отношения производства, а семья представляет собой вовсе не нынешнюю нуклеарную семью, состоящую из мужа, жены и детей.

Таков мир, противоположный современному индустриальному обществу, где общественное производство находится целиком вне семейной сферы, где производство материальных средств существования ускользает от семейной практики, где домашняя экономика сводится к потребительской, к простому воспроизводству рабочей силы. Женщины в этой социальной структуре, замкнутые в домашней экономике «четырех К», не имеют возможности развиваться как полноценные члены общества.

Зафиксируем, что в примитивных обществах коллективных охотников сегрегация полов все же означала их автономизацию! Что касается более поздних обществ, возникших после одомашнивания растений и животных, т. е. обществ, давших цивилизацию, классы, частную собственность и государство (по Ф. Энгельсу), то в них процесс социального производства вовсе не сегрегирован, но интегрирован в целой серии обязательных операций выращивания урожая, включающих и социальное подчинение полов. Положение полов здесь резко изменилось, поскольку вместо того, чтобы реализовывать обособленную социальную деятельность, каждый включается в цепь операций: женщины, как правило, заняли социально более низкие позиции в таких цепях, мужчины овладели местами, начинающими цепи. Конечно, вторичные позиции на самом деле не были приниженными, но все дело в том, что они мыслились таковыми, ибо предназначались женщинам. Подобное неравенство сохранилось вплоть до современного индустриального общества западного типа, обладающего общецивилизованной рамкой правового государства и рыночной экономики. Вообще существует тесная связь между степенью интенсивности общественного труда (его интеграцией) в сельском хозяйстве и господством мужчин.

Дифференциация полов в индустриальном обществе

Индустриальное общество доводит до предела интеграцию процесса общественного производства.

Важно отметить, что на первоначальных ступенях дифференциации полов в производстве существовала известная обоснованность такого деления. Речь идет о физическом характере труда мужчин и женщин в сфере науки и производства, хотя с процессами автоматизации и компьютеризации стало очень трудно говорить о законной половой дифференциации работников, за исключением, пожалуй, учета их интеллектуального уровня. Все это, разумеется, не освобождает женщину в современном обществе, но создает благоприятные условия для ее освобождения или, по крайней мере, для изменения ее положения.

Что касается политической сферы общественной жизни, то нельзя сказать, чтобы женщины были отстранены от власти и властных регулирований. Но деятельность по управлению, и особенно деятельность в целях реализации всеобщих интересов, целиком сосредоточена в руках мужчин (достаточно посмотреть на состав наших нынешних, не квотированных Административной системой, перестроечных Советов — сверху донизу). Наивысшей концентрации власть мужчин достигла в сфере внешних сношений, военной деятельности. Очевидно, мужская монополия на охотничью деятельность и, следовательно, на оружие послужила первотолчком такой концентрации. Но то же относится и к внешнеторговой деятельности: мужчины-охотники всегда легко входили в соприкосновение с племенами, живущими за пределами территории их собственного обитания. Ярко проявляется засилие мужчин и в дипломатической деятельности, поскольку она сама требует от дипломатов представлять нечто целое, единое, некий всеобщий — реальный или воображаемый — интерес, интерес территории или общности.

В матриархатном обществе, т. е. там, где женщины контролируют отношения по поводу земли, передают землю по наследству дочерям и выбирают руководителей, на долю мужчин остается вполне достаточный объем деятельности, связанный с ведением войны, торговли и дипломатическими отношениями. Здесь мужчины действительно представляют своей особой группой общий интерес.

Очевидно, что матриархат как власть матерей (в прямом смысле слова) никогда не существовал, кроме как в воображении феминистских антропологов и догматически настроенных историков. В действительности же существовали общества, в которых родство велось по материнской линии при наличии социального отца, не имеющего ничего общего с отцом в физическом смысле. Эти факты вскрыты в специальных антропологических исследованиях М. Мид и интерпретированы И. С. Коном К В таких обществах господствовала особая концепция зачатия, в соответствии с которой ребенок является результатом внедрения духа материнского клана в чрево женщины, при этом сперма понималась как своего рода питание для зародыша, возникшего в результате такого внедрения. Поэтому физический отец присутствовал в образе духа материнского клана, а мужчина был лишь социальным, историческим родителем. Соответственно, реальный отец относился к свои детям как брат.