Либеральный феминизм

Либеральный феминизм с его вредной верой в суверенность свободного выбора индивида не дает удовлетворительного ответа на эти вопросы, ибо полагает, что гарантом свободной воли выступает индивидуальное рациональное сознание. Для либерального феминизма

угнетение отождествляется с чувством подавленности, коего нет при свободном выборе, скажем, проститутки, осведомленной, что «Минздрав предупреждает». Радикальный и социалистический феминизм, предполагая искажение субъективности и ее воли патриархальной структурой и капитализмом, находят выход в развитии обособленной женской культуры, создании гинеконцен-тричного общества, что влечет на деле устранение политики из повседневной жизни большинства женщин. Феминистский постструктурализм, напротив, фиксирует политический характер обыденной жизни и повседневного опыта женщин, при этом под вопрос ставится суверенность субъективности, Бога (в христианском рассуждении о природном, изначальном месте женщины), естественных наук как гарантий смыслов и социального положения полов.

Для постструктурализма значение вообще не может иметь внешних гарантий и субъективность сама является продуктом дискурса.

Видон отмечает, что многие женщины испытывают чувство другой личности, расщепления собственной личности в разных социальных ситуациях, где от них требуется проявлять различные качества женственности: от общения с детьми до позирования на снимке в подчиненной мужу позиции. И такое чувство переживается женщинами как сугубо индивидуальное явление, как их личное свойство.

Сопротивление ситуационной конвенциальной женственности часто неосознанно — оно протекает в формах отказа от транквилизаторов, ухода от патриархатного давления в душевные болезни вроде маскированной депрессии (что составляет обратную сторону общего гуманистического стереотипа женской природы, единой для всех культур и цивилизаций), в использовании ритуальной лесбийской одежды и т. д. Существуют и сознательные, хотя и антирационалистические стратегии феминистской борьбы с патриархатными убеждениями. Так, создаются альтернативные женские рассуждения в религии, философии и литературе, истории и женской сексуальности в истории. Их основой является предположение, что необходимо зафиксировать некую непатриархатную женственность. Напротив, феминистский постструктурализм рассматривает процесс взаимодействия женского и мужского, а субъективность, определяемую дискурсами, понимает как амбивалентный результат этого процесса.

В западной цивилизационной рамке и уже — в гражданском обществе (этом «диком звере», по мнению авторов романтических исследований и критиков потребительской репрессивности буржуазного гражданского общества), отдельные дискурсы и социальные практики задают способы построения индивидов как субъектов, создавая различные варианты обращения к слушателю, зрителю, читателю как половому субъекту. Ни одно обращение — от рекламы до медиа —не является нейтральным в плане пола.

Товарный, потребительский фетишизм также половоцентричен, и это хорошо известно. Видон замечает: «В своем рассмотрении пола пресса, например… всегда озабочена различением ненормального и «неестественного» от остального. Делая это, она реартикулирует и вновь фиксирует социальные ценности».

Если бульварная пресса проводит указанную выше работу средствами сенсаций, то серьезная печать сосредоточена на фиксации значения допустимого полового социального поведения. Телевидение, радио, женские журналы, рекламные видеоклипы в пропаганде используют документальные средства. Так, Ж. Бодрияр описывает проведение такой социологической пропаганды в виде «репортажа с места», неигрового кино (предполагается, что фильм снят без предварительной постановки и самоцензуры режиссера и что в этих условиях камера не может лгать; но забывается о скрытой технике производства фильма и его редактировании), фото-шока, реалистических повествований видеодрамы.