Любимые игры жизни

Очень часто пациенты неосознанно обращаются к давно известным сказкам, в которых, опять-таки бессознательно, указывают на свои любимые жизненные «игры».

Например, А. И., врач, 32 года, женат, двое детей (3 и 7 лет). На одном из занятий по групповой психотерапии (когда участникам было предложено придумать и написать свою сказку или изложить любую, вспомнившуюся им в этот момент) он выбрал следующую русскую народную сказку.

«Жили-были дед и баба. Пришла к ним лиса с гусочкой: «Пустите переночевать». Пустили. Утром лиса встала, съела гусочку и говорит деду с бабой: «Нет моей гусочки, отдавайте за нее девочку!» Жаль деду девочки, сунул он в мешок собачку и дал лисе. Ушла лиса, пришла в лес, открыла мешок, а собака выскочила и давай ее кусать».

Бессознательно А. И. выбрал сказку, которая соответствует его любимой в жизни «игре». Он очень часто участвует в «мелких аферах» и постоянно проигрывает в них (получает вместо «девочки собачку»). Но урока из этого не извлекает. И когда предоставляется случай, он снова начинает «играть». Безусловно, он что-то получает от этих «игр»: структурирует время, делает разнообразной жизнь, а может, в определенной степени удовлетворяет свои «мазохистские» тенденции (удовлетворение в проигрыше). Но его выигрыш несравнимо меньше, чем потери. Это как бы является русским вариантом игры «Давай надуем Джо», которую описал Э. Берн. Через несколько месяцев во время встречи А. И. сообщил, что осознал причину многих неудач и отказался от своей «игры».

В этой главе наш интерес был сосредоточен на мужских индивидуальных мифах (сказках). Оказывается, что воображаемые систематизированные представления, образующие основу фаллократии в обществе, выражают… во многом подавленное и зависимое социальное положение мужчины. Общение одних мужчин задавлено и ограничено рамками семьи, и они мечтают о прорыве в иные сферы, другие хотят быть на виду у окружающих и соответствовать их меняющимся ожиданиям, третьи находят себя в бесконечных играх аферного типа.

В некоторых семьях мы видим реализованный матриархат с соответствующим воображением мужчин. Но в первой части книги мы показали, что матриархат — это социальный миф, и возвращение к нему в социальном масштабе носит ретроградно-утопический характер. Однако и мужская сексуальность, и жизненная активность мужчин в современных условиях также подавлены (неуверенность мужчин, их напуганность, правовая незащищенность). В этом плане мы не фаллократы и не феминисты. Речь в широкой исторической перспективе может идти об освобождении мужчин.