Общество и индивидуальная жизнь

Заполняет ли психоаналитическое исследование пропасть между социокультурными требованиями общества (в широком смысле) и эффективностью индивидуальной жизни?

Конечно, подход Вебера (и совершенно иной — Альтюсера) специфицирует психоаналитическую проблематику становления субъективности. При этом целостный поток жизненных сценариев с их аффективной, телесной укорененностью распадается на классифицируемые парадигмы социального действия.

В известном смысле указанное преимущество дает выигрыш при изучении политической сферы общества, при анализе организаций и авторитетов. Однако эротические отношения или родственная группа без лидера не подпадают под понятия организации и порядка, что признавал уже Вебер.

И в данном плане широта психоаналитического подхода к становлению субъективности как сценарной гоминизации сексуальности позволяет стать ему не альтернативой (как это имеет место в вебериан), но дополнением к марксистскому подходу, нацеленному на описание всей совокупности общественных отношений.

Узнай цену на дженерики виагры в РФ дженерики виагры

Понимая психоаналитическую теорию в целом как модель инстинктивной мотивации (что ярко выражено в ортодоксальном психоанализе), нельзя не зафиксировать ее радикальное отличие от марксистского понимания социально-исторической обусловленности сознания. В действительности психоанализ изучает не инстинктивные импульсы, а определенные желания и страхи, организованные в сценарии и связанные с прошлыми семейными переживаниями. Эти сценарии обычно действуют в бессознательных структурах и выступают как симптомы. Психоаналитический метод освобождения от симптомов заключается в переводе ушедших фантазий в более зрелые сферы сознания.

Но ведь то же мы видим в знаменитом Марксовом тезисе, гласящем, что изменяя общество и природу, человек (он или она) меняет и собственную структуру. Поэтому, отвергая утяжеленный фрейдовский биологизм (что делает уже Лакан), т. е. убеждение в том, что генетически заданные инстинкты являются основными мотивациями человеческого поведения, и сохраняя эмпирически обоснованные факты о важности чисто бессознательных и подавленных мотиваций, следует помнить о глубокой телесной укорененности сценариев жизненного поведения.

Человеческая биология изменяется биографически, т. е. социально: она в целом детерминируется социальными факторами. Это позволяет нам обращаться к огромным клиническим наработкам психоанализа и в то же время не принимать на веру его ортодоксальную мифологическую форму, которая во многом грешит фаллократизмом, забвением историзма и классового момента в истории, т. е. забвением бессознательного идеологического и его влияния на человеческую (его или ее) пульсацию.

Это также позволит нам не соскальзывать в вульгарный социологизм с его односторонней ориентацией на историко-культурные детерминанты, подобно тем социологам-материалистам, которые считают дефекацию через анус изначально социальным явлением.

Таким образом, мы не сводим социальное влияние к живому (здесь-и-теперь) опыту общества, но видим общественное начало в прошлом опыте каждого субъекта в виде своего рода геологически заложенных слоев. Поэтому под вопрос не ставятся фрейдовские гипотезы о стадиях психосексуального развития личности под влиянием биологически основанных импульсов. Мы лишь увязываем эти стадии — мифологически описанные Фрейдом — с реальным социальным опытом формирования желания (желания мужчины и желания женщины), с оформлением речевой практики субъекта.