Освобождение от сценария жизни

В заключение этой главы хотим привести пример освобождения от сценария. Он выражается в сказке, которая соответствует реальной жизненной ситуации ее автора.

Сказку написала 3. А., 37 лет, инженер.

«Жила-была Красная Шапочка. Встретила она как-то Серого Волка. Очень хотела, чтобы он ее съел (или попытался это сделать). Но Волк нарисовал ее портрет и любовался им».

Э. Берн описал сценарий «Красной Шапочки», который является своего рода драмой. «Так, Красная Шапочка— Жертва Волка, преследовавшего ее до тех пор, тюка не появился Спаситель — Охотник, после чего она сама становится Преследователем» (Волка).

Не будем подробно останавливаться на анализе этого сценария. Скажем только, что Серый Волк в сказке —

это второй муж. А. Ситуация с первым мужем (также «Волком») аналогична описанной Э. Берном в сказке-драме. Муж и жена часто менялись ролями (Преследователь— Жертва), иногда появлялся Спаситель, для каждого — разный. В конце концов они развелись. Второй муж не «преследовал». А., а, напротив, «нарисовал ее портрет и любовался им».

То есть, Красная Шапочка не стала жертвой и, соответственно, отказалась от роли преследователя. В результате сценарий «Красной Шапочки» был разрушен.

В случае 3. А. мы видим ситуацию добровольного изменения сценария женщиной, пришедшей к этому на основе жизненного опыта. Дело в том, что первый раз сценарий был полностью реализован, и у нее осталась неудовлетворенность этой реализацией. С помощью второго супруга, который отказался от подобной «игры», женщина изменила свой сценарий и получила при этом удовлетворение от своей новой жизни. Мы рекомендуем нашим читательницам и читателям последовать приведенному в случае. А. примеру.

Ценность ситуации заключается еще и в том, что никакого изменения широкой социальной среды здесь нет, партнеры просто не способны воздействовать на эту среду со своего микроуровня. Они действуют автономно и выходят из положения достойно, при помощи инсайта — осознания своих сценариев.

Мы привели конкретные примеры клинических случаев пульсации женского воображения, прорывов подавленного женского письма (см. первую главу первой части — анализ Э. Сисуа и Ю. Кристевой).

Для понимания этих примеров и их теоретического описания совершенно недостаточно средств традиционного психологического исследования марксистского и психоаналитического типов. Очевидно, что в данном случае не обойтись без привлечения методов и открытий феминистского постструктурализма, позволяющего обнаружить, властные отношения в вопросах пола (создание семьи типа «муж-тиран» и жена с явными мазохистскими тенденциями).

Феминистский постструктурализм делает вслед за Ж – Лаканом упор на структурирующей роли (языка в этих отношениях. Наше исследование демонстрирует безграничную роль языка в структурировании пластов психики. Вместе с тем, мы считаем, что подавленный женский семиотический способ означения не является альтернативой в полном смысле слова феномену мужского господства посредством слов и означений.