Представления о семейном счастье

Очевидно, что реалистические «мыльная опера», радиопостановка не являются прямым отражением жизни— они оказываются набором сознательных или бессознательных выборов того, что может быть извне предоставлено передатчиком для публики как нормальное или отклоняющееся, а также ряда технических средств, используемых для иерархизации ценностей внутри повествования, рассказа. Публике же остается выбор, точнее, переключение каналов… (Такова популярная в Великобритании радиопьеса «Истэндаз» идущая два раза в неделю по каналам общественной корпорации Би-Би-Си и собирающая крупнейшую в стране аудиторию. В центре ее — жизнь обитателей лондонского Альберт-Сквера

и все щекотливые темы дня: мужской стриптиз, одинокие женщины, бездетные пары, гомосексуализм и т. д.). В этих условиях критическое настроение постструктурализма удачно вписывается в решение практических задач неофеминизма: достаточно сопоставить труды феминистских авторов и характер всего творчества Бодрияра.

Идущая повсеместно борьба за субъективность каждого индивида скрывается господствующим на Западе либерально-гуманистическим представлением о субъективности как авторской целостности (целостности автора собственных мыслей, хотя не он является их автором), а также представлением о семейном счастье. Эти представления оставляют за индивидом его неизменяемую сущность, что в общем-то противоречит одному из ведущих тезисов К. Маркса, определившего сущность человека как «совокупность общественных отношений». Что же касается отдельного индивида, то ныне в свете постструктурализма человек возник как совокупность тех или иных социальных дискурсов. Более того, с этой точки зрения сама природа языка (управляемого различением, по верному заключению де Соссюра, Деррида и Делеза) дает возможность индивиду сопротивляться, исходя из конфликтов и противоречий, возникающих между конкурирующими дискурсами. Это не означает, что материальные структуры и аппараты власти могут быть изменены средствами одного лишь языка. Дискурсивные практики имеют опору в материальных отношениях власти, которые сами нуждаются в изменении. В связи с этим Видон подчеркивает необходимость формирования «постструктуралистского феминистского критицизма», ставящего под вопрос существующие институты и практики.

Иначе говоря, ныне формируется неофеминистская парадигма глубинных практических изменений общества, и эта парадигма заслуживает самого пристального внимания как вариант альтернативного социального развития. Так, работы К. Миллет, Э. Моэрс и М. Эллман в 70-е годы ограничивались анализом способов социального изображения женщин в англоязычной литературе. За последние десять лет исследования подошли к анализу построения пола в текстах и того, как это изображение реализует власть над читателями. Подобный сдвиг ознаменовал переход, на наш взгляд, к вопрошанию о природе языка, знака, идеологии, субъективности, репрезентации, т. е. вовлек феминизм в постструктуралистские и психоаналитические исследования. Содержанием их являются как дерридианское отрицание прозрачности языка, так и лаканистское отрицание единства и фиксированности субъекта. Если язык не выступает в роли прозрачной среды для выражения готовых значений мира, то мазохистские образы женщин не являются отражением реальных женщин, подобно тому как литературный Джеймс Бонд не отражает качества не только реальных американских мужчин, но и даже агентов ЦРУ.