Развитие женщины

Распутин ведет нас в XIX век, ему дорого положение русской крестьянки, типичной деревенской кликуши — забитой и измученной неврозами сексуальной этиологии. Такова же более мягко выраженная в «Ладе» позиция В. Белова.

Но ведь, как мы читаем в последнем словаре по психологии, «в XIX веке маскулинные и фемининные черты считались дихотомическими, взаимоисключающими, а всякое отступление от «норматива» воспринималось как патология или девиация. Затем жесткий нормативизм уступил место идее континуума маскулин-нофемининных качеств, на базе которой были созданы специальные шкалы для измерения степени умственных способностей, эмоций, интересов, и т. д.». В конце XX века новые, более совершенные исследования «рассматривают маскулинность и фемининность не как полюсы одного и того же континуума, а как независимые друг от друга параметры».

Поэтому общественные идеалы барышни и крестьянки-кликуши уже в прошлом: «…наряду с индивидами, имеющими отчетливую половую дифференциацию, существуют психологически недифференцированные (низкие показатели как по маскулинности, так и по фемининности) и андрогинные, сочетающие высокую маскулинность с высокой фемининностью индивиды».

Ясно, что нам не стоит доверять прорвавшимся комплексам литераторов, желающих быть политическими деятелями, особенно если эти комплексы высказаны в рассуждениях на женскую тему как наиболее, казалось бы, доступную и очевидную. Консерватизм литераторов данного типа приводит их к воспеванию дихотомии полов и в конечном счете к проектированию общества патриархатно-властного типа. Сценарный подход позволяет уйти от дихотомизации индивидов и выявить некие общие закономерности их поведения.

Так, выясняется, что сами сексуальные конфликты и их причины задаются соответствующим социальным окружением. Машинообразное или человекообразное (сиречь, духовное) функционирование сексуальности зависит от оценки индивида внешней реальностью. Если внешняя значимость индивида (пациента, в данном случае) уменьшается, то он добивается значимости в созданном им иллюзорном мире—мире измены или верности. Здесь социальное вторгается в сексуальное. На Западе эта ситуация носит массовый характер у служащих крупных корпораций, подозревающих своих жен в связи с президентом корпорации или своими старыми друзьями.

Я знаю виагра отзывы где купить виагру где купить виагру

Сценарии слежки и измены также задаются в детстве, когда неприязнь к родителям оказывалась под спудом условных общепринятых чувств, а прошлое осмысливалось лишь в обрамлении радостных и ярких картинок. Как показывает К. Кодуэлл, сценарии канализируют потоки образов (необязательно визуальных), называемых фантазией в отличие от ясного восприятия или памяти. Образы могут быть классифицированы как мечта, дневная греза или воображение, свободная ассоциация, направленное мышление и направленное чувствование.

Это направление потоков образов сценариями имеет место не только в психоаналитическом сеансе, но и в жизни целых социальных групп. Речь идет о своеобразном социальном трансфере, в ходе которого моделируются идеальные образы мужчины, женщины, Власти, армии, Дома и т. д. Эти образы создаются, по преимуществу, так называемой интеллигенцией, задачи которой идейны, а идеи беспочвенны. По сути, мы имеем дело с выбалтыванием идеологами целых социальных групп их комплексов и ожиданий, т. е. их реального коллективного бессознательного.

Так, А. Белый, В. Маяковский и М. Горький по-разному, но чрезвычайно ярко выражали коллективное бессознательное русского народа, большевизма, сталинской и особенно чекистской верхушки. Трансфер этого рода имеет уже не индивидуально-психологические корни, но социальные истоки эсхатологического ожидания социальными группами блаженного конца истории, предваряемого кровавым армагеддоном.