Садизм и мазохизм

В конце XIX века на гребне этой волны возникло направление сексуальной патологии, ознаменованное введением в обиход терминов для описания отклонений — садизм и мазохизм. По-новому стало использоваться и понятие перверсии, на что ответом был всплеск движения нудистов, или «культуры свободного тела».

Рост феминизма и сексуальная революция в XX веке воспринимались современниками как символ социального прогресса и освобождение от запретов века минувшего с его скромностью и чрезмерной стыдливостью. Однако жизнь показала: сексуальная революция ведет к гибели и разложению рода человеческого. Чуть ли не божией карой при этом является СПИД. Такая оценка эмансипации близка позициям наших почвенников-фундаменталистов, ратующих за органическую культуру России и возведение нового информационного занавеса для защиты нравственного здоровья народа от «влияния Запада».

Другой ответ дают сторонники шизоанализа — модернистского антииода психоанализа. Делез и Гваттари понимают людей как «Желающие машины» в социальном поле. Эти машины являются своего рода «жилетом на теле» — совокупностью органов и способностей человека, созданных гигантскими социальными машинами. Докапиталистические машины кодируют желания людей, а капиталистическая машина, напротив, их декодирует, она заменяет пульсацию тела абстрактными количествами в их универсальной денежной форме.

В этом смысле и Маркс определял исторические формы индивидуальности как социальные «машины», носящие инструментальный характер и лишенные смысла. Любовь в этой системе также машинообразна: к человеку относятся как к средству, делают его объектом особого рода эксплуатации. Маркс писал: «Если пролетарий… представляет собой лишь машину для производства прибавочной стоимости, то и капиталист… есть лишь машина для превращения этой прибавочной стоимости в добавочный капитал».

Капитализм вообще придает человеческой деятельности машинообразный характер в значительно большей мере, чем предшествующие формации. Не здесь ли эмоциональные корни «всенародной любви» к любому тирану докапиталистической эры?

В качестве первой в истории докапиталистической «машины желаний» Делез и Гваттари выделяют «территориальную мегамашину», основанную на примитивном единстве производства и земли, индивида и общины. По сравнению с ней капиталистическое производство основывается на атомизации частных обособленных индивидов и их желаний. Исходя из посылки, что общая теория общества есть единая теория отношений социального производства и производства желаний, авторы заключают, что в территориальной и даже в деспотической машине общественное воспроизводство осуществляется благодаря внеэкономическим факторам родства, семьи и желаний. Обращаясь к использованным в «Капитале» образам семьи в капиталистическом производстве — Господин Капитал, Госпожа Земля и их сын Рабочий, авторы подчеркивают неизбежность Эдипова комплекса в капиталистической системе, колонизирующей таким способом индивидов. Отсюда выводится неизбежность параноидальных психозов в деспотической машине (в тоталитарных системах Сталина и Гитлера именно такие психозы сопровождали чистки) и неврозов шизофренического происхождения в капиталистическом господстве капитала и денег.

Каковы же задачи шизоанализа как изучения бессознательного шизо в отличие от психоанализа как техники применения и отнесения желаний к некоему фетишистскому знаку? Понятно, что речь идет о фаллическом символе, к которому психоанализ сводит все желания. Так, Фрейд в работе «Достоевский и отцеубийство» (1927) выводит «Царя Эдипа» Софокла, «Гамлета» В. Шекспира, «Братьев Карамазовых» Ф. М. Достоевского из неизжитого Эдипова комплекса авторов и героев — страсти к отцеубийству, каждый раз все более-сложно маскируемой художниками.

В конечном счете психоанализ, действительно, изучает паранойю и соответствующие ей молярные (двуполые) структуры желаний. В то же время шизоанализ претендует на анализ шизофренической структуры желаний при наличии множества полов. Предлагается при этом демифологизация бессознательного, очистка его от персонажей психоаналитического театра.