Секс как реализация власти

Фуко постоянно подчеркивает, что власть в западном обществе в качестве своего центра и точки приложения в конечном счете использует дискурсивное построение и подчинение тела. Секс при этом оказывается важнейшим местом существования и реализации Власти: это означает, что он стал и важнейшим признаком субъективной идентичности, основой формирования «Я-концепции».

Действительно, в последние десятилетия секс перестал (в его гетерогенной форме) табуироваться на Западе — он регулируется через психотерапию и психотренинг пар, через телерассуждения о сексе и через всю индустрию пропаганды наилучшего исполнения половых ролей. Таковы новые звенья цепей, изображенных на картине К. Купланд! Для Фуко (и для всех постструктуралистов) говорить — значит принять субъективные позиции внутри речи и тем самым подчиниться власти и властной регуляции дискурса. Такая конфессиональная, исповедальная традиция, идущая от католицизма, включает секс в качестве науки о сексуальности в разнообразные медицинские, педагогические, психиатрические дискурсы и заменяет традиционное ars erotica Востока на производительную практику Запада.

Модель такого человека-производителя (мечта прежней крупной буржуазии) была построена в работах де Сада. Его социологическая манера трактовки телаг способов манипулирования им выражает в абсурдной форме потребности капиталистического производства XIX века и мечту его хозяев о полном обладании подчиненными телами. Эрос де Сада стерилен и воспроизводит в фантазматической форме труд на крупном капиталистическом предприятии без всякой коллективной собственности и заинтересованности работников: оргии деспотически контролируемы и распределяемы, они рентабельны, хотя и не приносят прибавочной стоимости. Такая идеология машинизированного секса, очевидно, выражала положение рабочего классического типа — важнейшего агента индустриального процесса, поскольку рабочий должен был регулярно функционировать в промышленной системе разделения и кооперации труда, подчиняясь общей организации и ритму машин, с которыми он имел дело. Самим этим фактом определялось и социальное, экономическое положение рабочего, и его сексуальная ситуация независимо от какой-либо социальной организации. Промышленный деспотизм подчинял себе полностью целые армии трудящихся,— такова была фантастическая новая реальность, которую ранние буржуазные идеологи не замечали.

Эти идеологи запрещали как порнографию, так и работы де Сада, ибо находились под влиянием предрассудка воздействия на массы только с помощью «реальной литературы», но вскоре труды де Сада дали плоды, угодные всей буржуазии, а не только новой буржуазии сферы рекреации. Современные крупные собственники кровно заинтересованы в том, чтобы людей освобождала от фантазмов и иллюзий помимо психоаналитика еще и порнография, тем более что в обществе граница между порнографией и эротикой подвижна. Прогрессивные силы, осуждая порнографию как «банализирующую репрезентацию сексуальности» (Ф. Соллерс), выявляют ее разрушающее действие на структуру желаний личности.

Действительно, человек (т. е. мужчина в условиях западного обыденного превознесения мужской сексуальности), принимающий цепь образов различного происхождения за отражение реальности, оказывается субъектом деятельности, характеризующейся полным разрывом реальности и воображения.

Он становится жертвой игры собственного воображения, подобно тем советским туристам, что толпятся вокруг западных «сексшопов».