Традиционная феминистская теория

Традиционная феминистская теория — как общая основа взаимодействия основных направлений феминизма— связывала господствующие формы рациональности с мужской властью, контролем и насилием над женщинами и природой. В качестве образцов такого бездушного машинизированного насилия, во многом заданного церковной интерпретацией христианства, обычно фигурируют подавление и запрет лесбийской любви, преследование ведьм, мужское определение женской сексуальности как сугубо пассивной и мазохистской, китайское бинтование ног, клиторидектомия, современная гинекология и принудительная психиатрическая практика, индийский обычай самосожжения вдовы вместе с трупом мужа и другие. Обращение радикального и социалистического феминизма к теории постструктурализма знаменует переход от критики всякой теории и знания как патриархатных подавляющих инструментов социального господства (действительно, в приведенном выше списке акций все — от древних обычаев до современной медицины — направлено против женщин!) к радикальной разборке патриархатного языка и построению нового феминистского мышления с новым значением слов и образов. Не будем и мы забывать, что новое политическое мышление наших и западных политиков всегда ссылается на общечеловеческие ценности, всегда апеллирует к женской логике консенсуса, позволяющей не возводить новые баррикады, но сохранять мир и гражданское согласие в самых, казалось бы, невероятных ситуациях. Не потому ли вслед за бывшими диссидентами, ныне президентами республик (В. Гавел), в политику высшего уровня успешно двинулись женщины (К. Акино, В. де Чаморра и другие)? Возможно, что феминизм спасет мир от маскулинизма как основы развития репрессивного общества, стоящего на грани тотальной катастрофы.

Начавшаяся во Франции работами Юлии Кристевой, Люси Иригэри, Элен Сисуа борьба за язык средствами психоаналитической теории представляется в то же время борьбой женщин-интеллектуалок с властью за права поэтического, мистического, магического, безумного и сакрального языка. Речь идет, таким образом, о создании феминистской «контр-модели», «контр-общества» и «контр-власти», об осуществлении «ритуальной инверсии» (например, давать ребенку фамилию матери, мужу брать фамилию супруги, вести финансовые и наследственные дела от имени матери и т. д.) и прочих теоретических осмыслениях практик сопротивления. Сопротивления чему? Очевидно, не просто языку.

Все постструктуралисты (от М. Фуко до Ж. Делеза и Л. Альтюсера) подчеркивали, что социальные структуры и процессы организованы как особые практики: право, церковь, семья, политическая система, средства информации,— и любая практика обладает собственным дискурсивным полем, полем рассуждения и особым языком для выражения интересов соответствующих социальных институтов. Последние предлагают каждому человеку определенный набор способов реализации его субъективности, его «Я», являющихся способами существования соперничающих властных дискурсов, рассуждений. В этой схеме всякая практика имеет ряд подуровней (например, в церкви — литургия, коленопреклонение, исповедь), причем сами практики первичны перед соответствующими формами и актами сознания. Получается почти как у Б. Паскаля: «преклони колена и ты уверуешь!» — первично действие, а не идея. А потому язык таких практик не прозрачен, не ясен для индивида, да и сам индивид оказывается сферой приложения целого набора субъективных позиций. Все они предлагаются ему соперничающими социальными институтами и аппаратами государства, всеми союзами гражданского общества — только приди и займи свое место!