Женская сексуальность в свете традиционного психоанализа

Феминистские авторы (и мы к ним присоединяемся) довольно единодушно критикуют 3. Фрейда за так называемый «анатомический детерминизм», результатом которого является выведение прямого влияния анатомического различия полов на характер и роль женщины в обществе.

Мрачные слова Фрейда «Анатомия —это судьба» выглядят как приговор, обрекающий женщин на состояние психической неполноценности. Фрейд утверждает, что индивиды с самого рождения являются сексуальными существами (но современные исследования показывают обретение сексуальной идентичности в юности). Казалось бы, фрейдизм радикально порывает с биологическим детерминизмом, поскольку кладет структуры физического развития ребенка (до 5 лет) в основание всей социальной организации. Данное развитие, проходящее в условиях нуклеарной семьи, ведет к принятию детьми нормальной для общества своей гетеросексуальной идентичности. Но эта идентичность, это самосознание в конечном счете замкнуты в стабильной психосексуальной структуре развития, заранее приготовленной для всякого индивида.

Так, по Фрейду, маленькие девочки принимают свою половую идентичность посредством признания того, что они уже кастрированы, как и их мать. В результате девочки желают обладать пенисом и стремятся сами стать мальчиками. Это признание отвращает девочек от матери как первичного объекта их любви, переносит их желание на отца и гарантирует им будущее удовлетворение в результате рождения собственного сына.

Именно поэтому женщина никогда не стремится овладеть позицией власти, т. е. занять позицию отца,— женщина лишена пениса, и этот биологический факт, по Фрейду, становится важнейшим источником женской субъективности. Мужские и женские качества, следовательно, представляют собой исторические специфические и культурно-заданные формы половой идентичности, а мужчина и женщина обладают универсальным статусом. Социальные отношения гарантируют, таким образом, порядок психосексуального развития и воссоздают работу универсального Эдипова треугольника и табу инцеста. Женская сексуальность в описанной структуре оказывается пассивной, мазохистской и нарциссической. Не будем забывать, что речь идет не столько о сексуальности, сколько о женской идентификации в специфических условиях патриархатного индустриального общества, которое Фрейд принимает за достаточно естественное социальное состояние.

Зависть к пенису брата или товарища по детским играм доминирует и во взрослой жизни женщины.

Чувствуя свою неполноценность, женщина сама начинает разделять презрение мужчин к «представительницам слабого в столь важном отношении пола». В результате женщины оказываются всего лишь… неполноценными мужчинами, вообще существами странными, завистливыми, нерациональными, невротизированными и т. д. Но ранее мы уже рассматривали, почему исторически те или иные качества закрепились за женщинами, а также показывали и грядущий социально-исторический исход из этого положения. Мы не будем подробно останавливаться на разборе положений традиционного психоанализа, заметим лишь, что наш счет к Фрейду несколько иной, нежели это имеет место в традиционной старомарксистской критике психоанализа.

Так, нам представляется априорной и абстрактной фрейдовская модель психосексуального развития. Между тем эта модель положена К. Леви-Стросом в основу его структурной антропологии. Леви-Строс рассматривает социальные нормы — табу инцеста и обмен женщинами— как основополагающие принципы всех культур. При этом он, несомненно, исходит из стремления развить универсальную теорию человеческого общества. Но полезен ли такой антиисторизм в описании сегрегации полов? В первой главе мы уже отрицательно ответили на данный вопрос, тогда еще не поставленный и не сформулированный.

Значительно важнее показать социально преходящий характер табу инцеста и обмена мужчинами женщин, показать, таким образом, историческую ограниченность выделенных норм.