Женские способы означения мира

В 70-е годы Юлия Кристева развила теорию женских способов означения мира, названных ею семиотическими, в отличие от символических, производимых специфической мужской либидональной энергией. Эти способы означения («сигнификции») являются моментами современного бисексуального человека и присутствуют даже в условиях подавления бисексуальности нормами культуры и цивилизации.

Но они составляют две стороны единого знакообразующего («семиологического») процесса. Кристева, а за ней и группа авангардистских авторов журнала «Телькель», предложила новую «научную идеологию», вернее, новую дисциплину — семиологию — как «науку об идеологиях».

В 1977 г. в Коллеж де Франс была создана кафедра литературной семиологии. Первым ее заведующим стал Р. Барт, провозгласивший необходимость существования бесконечного числа языков, совпадающих с бесконечностью наших желаний, подобно тому как Ж. Делез предложил идею перехода от молярного двуполого деления индивидов к молекулярному (когда число полов будет равно числу людей и устранятся все ссылки на анатомические признаки полов,— это алиби полового размежевания человечества). Требование Барта — «число языков должно быть равно числу желаний» — в его же собственном понимании ныне утопично, ибо «ни одно общество пока еще не готово согласиться с тем, что имеется множество желаний…». Вообще тезис Барта близок лозунгу С. Малларме. Барт пишет: «По времени выдвинутый Малларме лозунг («Нужно изменить язык») приблизительно совпадает с Марксовым лозунгом: «Нужно изменить мир». Малларме, равно как и его последователям в прошлом и настоящем, политического слуха не занимать».

Возвращаясь к проекту Кристевой, подчеркнем, что она является прямым продолжателем семиологической традиции Барта, а потому полагает, что означение включает в себя в подавленном виде семиотические способы реализации, исходящие из до-символического, до-Эдипового производства смысла. Отождествление семиотического способа означения с феминистским, специфически женским, позволяет Кристевой предположить, что этот способ угрожает стабильности экономических и политических структур, что именно он присутствует в маргинальных текстах литературного авангарда (например, у Лотреамона, С. Малларме, Д. Джойса). Сама Кристева создает модель «означающей практики» как межтекстуальной силы, обладающей потенциальной революционной разрушительной мощью для самодовольного, а на деле подавленного субъекта-мужчины, субъекта-женщины. Эта сила, по замыслу, способна освободить подавленный компонент языка людей, освободить, в конечном счете, женское начало языка.

Кристева не принимает мнение Лакана о том, что «женщина не существует», поскольку не имеет доступа к языку сама как некая независимая социальная фигура, но включается в язык только через принятие мужских ценностей. Для Кристевой вне языка лежит целое поле женского письма, вместе с тем оно находится и вне наличной социальности, вне наблюдаемых и признанных социальных связей. Мужская структура символического порядка (и фаллос здесь — главный символ) формирует нынешний самосознающий субъект, который подобен лакановскому «Другому», являющемуся источником власти и символического значения.